Я очень умный. И всегда таким был. Спросите любого — он не даст соврать.

Когда я родился, я весил добрых четыре килограмма, полтора из которых приходились на одну лишь голову. Я рано встал на ноги, а вот заговорил поздно. Но когда заговорил — то сразу полными предложениями.

Бабушка говорит, что я увлёкся математикой, как только меня привезли домой. Стоило, к примеру, кому-нибудь из домашних чихнуть, как я тут же поднимал руку, чихнёт дважды — обе руки, а раз дедушка переборщил с табаком и чихнул аж четырежды кряду. И что же вы думаете? Мои руки и ноги мигом взлетели вверх.

Если я хотел покушать, я круглил рот, намекая, что вместо положенного обеда получаю полный нуль. Поначалу родители недоумевали, чего это я часами напролёт лежу с открытым ртом, но стоило мне разок расплакаться, как они тут же смекнули, что к чему. С тех пор любой мой крик или жалобный плач оборачивался тёплым молоком или яблочным пюре.

В детстве я только и думал, что о математике и еде. Так, я вскоре узнал, что приход тёти всегда сопровождался банкой варенья. Если приходили дедушка с бабушкой, то результатом такого сложения становился фруктовый пирог. После прихода соседки сверху, мы обычно недосчитывались муки или сахара. А если уж вся семья собиралась вместе (а это бабушки-дедушки, две тёти и четыре дяди), то количество яств на столе возрастало в геометрической прогрессии.

Я очень любил свои игрушки. Но делить я любил всё же больше: с каждой новой машинкой или плюшевым зайцем я лишь оттачивал своё мастерство. После долгих упражнений я мог с лёгкостью разделить любую игрушку на две, три, четыре, а, если понадобится, то и на пять частей. Маму я тоже очень любил, что, впрочем, никак не мешало мне приумножать её хлопот со мной.

Взрослея я лишь умнел. Слухи о моём таланте быстро разлетелись по всему дому, поэтому любая моя прогулка, будь то в парк или магазин, непременно оборачивалась математической задачкой: все были наслышаны, что я не дурак, но каждый считал нужным убедиться в этом самому.

Сутки напролёт я вычитал и складывал, делил и умножал, возводил в степени и извлекал квадратные корни. Деревья и кусты, дома и заборы, пирожные и шоколадные батончики — весь мир виделся мне одним большим уравнением.

Иногда, когда решать было нечего, я таскал бумаги с папиного стола и решал оттуда всё, что только поддавалось решению. Меня за это часто пороли (и каждый раз я должен был считать удары вслух), но после — сразу же хвалили за ум и бесстрашие.

Но сегодня мне хвалиться нечем. Утром моя сестра загадала мне задачку: я решаю её весь день, но так пока и не решил. Она скоро вернётся, а я… Я думал взять папин калькулятор, но… Ну скажите, сколько будет семьдесят три плюс двадцать четыре минус пятьдесят пять? Мне так стыдно! Ведь я уже учусь в первом классе, а моя сестра — только-только пошла в детский сад.

Advertisements